Софья Шидловская: Чем ты бесстрашнее, тем ты свободнее и сильнее как артист

— На самом деле, у меня с Петербургом долго не складывались отношения, во многом из-за климата. Я никогда всерьёз не задумывалась о том, чтобы учиться или переезжать в Петербург, даже на время. Но сейчас эти отношения трансформировались, стали более близкими. На данный момент — я его люблю! Но всё равно не представляю переезд. Мне очень близок московский ритм и, скажем так, свой «микроклимат». Он для меня тоже не идеален, но если сравнивать с Петербургом, при всей моей любви к городу и его культуре…

— Думаю, что эти две вещи безусловно связаны. Вот даже сегодня в Москве идет снег, град, холодный ветер — и это на меня влияет не лучшим образом. Конечно, мне нравится Петербург летом, но сколько раз я приезжала в другие сезоны, мне было сложно радоваться и восхищаться всеми его прелестями и, безусловно, достопримечательностями на фоне тяжелого неба над головой. Пространство как будто давит на тебя и ты не в силах ему сопротивляться. Короче говоря, климат для меня действительно важен. В идеале я бы жила там, где всегда светит солнце и рядом есть море. Мне кажется, что если и переезжать, то только по работе или по зову сердца.

— Я их прекрасно понимаю. Я сама довольно быстрый человек: мне нужно, чтобы каждый день что-то происходило, чтобы были перемены — и внешние, и внутренние. Я к этому стремлюсь, такой у меня склад характера: я не могу без того, чтобы каждый день не напитываться чем-то новым. В Петербурге же я, наоборот, люблю замедляться, как будто выхожу из этой постоянной «гонки».

— Безусловно, такое случается. В такие моменты я стараюсь, больше концентрироваться на своем теле. Начинаю активно тренироваться, медитировать, стараюсь больше проводить времени на свежем воздухе, встречаюсь с близкими и семьей. Чтение тоже помогает: оно успокаивает нервную систему. На самом деле, в Москве можно найти места, где удаётся замедлиться. 

В общем, я переношу фокус внимания с того, что происходит вокруг, на то, что происходит со мной, и маленькими ежедневными действиями привожу себя в чувства.

— О, да, очень многое изменилось! Я просто повзрослела из-за работы и той ответственности, которая появилась в театре. У меня много больших ролей на основной сцене. Я в одном интервью говорила, что никогда не видела себя в театре и вдруг мне как будто пришлось очень быстро включиться. Одно дело — учебный показ в институте, и совсем другое — когда ты выходишь и вдруг играешь Нину Заречную на сцене МХТ. Это опыт и практика, к которым ты, по сути, не был готов в процессе учёбы, поэтому пришлось быстро приобрести новые навыки.

К примеру, с приходом в театр я начала петь. В институте с этим было не очень: все девочки на курсе пели лучше меня, и я не могла с ними конкурировать. А здесь мне сразу дали большую роль в музыкальном спектакле, на основной сцене, где нужно было исполнять сольную песню и дуэт. И оказалось, что я это могу! Дальше я начала пробовать играть на инструментах: до этого я играла только на гитаре, а потом для спектаклей понадобились другие инструменты. 
В принципе с каждым выходом на сцену ты становишься больше, чем ты есть. Особенно, когда ты работаешь на основной сцене. Мне кажется, артисту это очень полезно — работать именно на большой зал. Сразу начинают происходить вообще другие процессы. А в одном спектакле я выхожу прямо в зрительный зал и работаю в жанре импровизации. Сначала я даже не представляла, как это сделать, но с каждым спектаклем я как будто наращиваю свои актёрские мышцы. 

И в каком-то смысле театр научил меня не бояться. Страх вообще самое неприятное качество в артисте. Мне кажется, артист должен быть бесстрашным. В театре мои крылья расправились, и я поняла: чем ты бесстрашнее, тем ты свободнее и сильнее как артист. Я не говорю, что ничего не боюсь — бывают разные моменты. Но я стремлюсь к тому, чтобы не бояться на сцене и в кадре, быть свободной, гибкой, восприимчивой, живой. 
Кстати, театр дал мне ещё и ощущение того, что ты живой: каждый спектакль играется по-разному. Иногда меня спрашивают люди не близкие к театральной сфере: «Как ты можешь два раза в месяц выходить на сцену в одном и том же спектакле и играть одно и тоже?» А я не знаю, как им объяснить, что это вообще не одно и то же, потому что я действительно каждый раз стараюсь проигрывать как первый. 

— Я боялась вранья, в том смысле, что кто-то увидит, что я играю, а не проживаю. Наверное, боялась быть открытой, хотя в жизни я очень открытый человек, но сцена это же другое? Ты выходишь перед тысячами людей и должен действительно открываться, иначе этот энергообмен, которые все так ценят в театре, не произойдет должным образом. А эта энергия, которая у нас, у русских людей, с нашим менталитетом, как будто часто находится «внутри», её бывает сложно достать. А когда ты каждый день вынужден это делать, ты постепенно начинаешь открываться зрителям.

Я боялась, что что-то не получится, такие, в общем, довольно банальные страхи. Когда я впервые пела в спектакле страх очень мешал, хотя пела я в общем-то нормально, но без души что ли… И чем чаще я выходила на сцену, тем больше прокачивала свой навык в этом, тем больше уверенности у меня появлялось. Наконец, когда страх ушёл, стало получаться по-настоящему

— Раньше я всё через себя пропускала, но со временем нервная система стала изнашиваться, и появилось желание оставить что-то и для самой жизни. Возникла потребность разделить работу и личную жизнь. Театр в этом смысле мне тоже помог: я поняла, что не обязательно проживать каждый спектакль как последний, а потом еще долго приходить в себя. Я, безусловно, всё чувствую, но мне больше всего нравится процесс, когда я придумываю персонажа, который как будто живет отдельно.

Мы ведь репетируем достаточно долго, и за это время постоянно проговариваем, каким должен быть герой, какие у него качества, как он думает и как он чувствует. И постепенно он отделяется от меня и становится как будто отдельной личностью. Это ни в коем случае не маска, скорее буферная зона между мной и персонажем, как будто я смотрю на него со стороны. Когда я училась петь, мне объясняли так про звук: если ты хочешь, чтобы он был объемным, нужно понять, что он идет не изнутри, а существует где-то снаружи. И здесь примерно так же: я как бы держу своего персонажа за руку, но при этом могу выйти из него, сказать что-то от себя, улыбнуться, дать понять зрителю, что я такой же человек, только в данный момент нахожусь на сцене, а они — в зале.

В институте нам говорили, что есть тема, которую ты несешь: есть тема персонажа, есть тема спектакля, то есть ты сам её выбираешь: «Здесь я буду играть про любовь». Не знаю, как до конца сформулировать, но я точно не за систему Станиславского в современном мире, тем более, когда театр стал таким свободным. Так, мне очень нравится прием «театр в театре», когда актеры со сцены дают понять, что они именно актеры, а не эти герои, или используют современные вещи не в современных пьесах, потому что это все равно мы сегодняшние играем про прошлое время. 

У каждого свои методы, но я поняла, что я не могу так каждый раз на сцене умирать. Опять же — это не про то, что я ничего не чувствую, это именно про буферную зону, которая дает мне возможность управлять персонажем, будучи в собственном сознании.

— В каждом из нас есть все качества — внутри каждого человека находится огромный мир. Поэтому в любом случае в моём персонаже есть то, что есть и во мне. И, конечно, я ищу точки соприкосновения: что мне в нём нравится, а что нет. Я отношусь к нему как к отдельному человеку. Там, где мы совпадаем, я его понимаю, там, где не совпадаем, я его не понимаю. А, возможно, я его не понимаю еще и потому, что вижу в нем то, что пока не готова увидеть в себе.

— В кино, наверное, не совсем. В кино это больше я. Это совершенно другой вид искусства, либо, возможно, у меня просто не было таких ролей, где приходилось бы отделяться от себя. В кино есть несколько дублей, и ты должен и обязан всё проживать. Ведь в кино очень чувствуется фальшь, буквально по одному крупному плану. Конечно, можно закапать себе капли в глаза, но это совершенно другое… По крайней мере, я всё пропускаю через себя.

— Думаю, да. Сложно до конца сформулировать, как я действую. Я, слава богу, не Константин Сергеевич Станиславский и не могу перевести это в слова. Это чувственная история, идущая от сердца, которую невозможно до конца объяснить.

— Я вообще очень люблю разговаривать, особенно с умными и талантливыми людьми, с теми, кто старше меня и у кого гораздо больше опыта. И я от каждого, с кем разговаривала в театре, что-то для себя брала. Например, мне многое дал и продолжает давать Игорь Верник. У нас достаточно много спектаклей вместе — «Маскарад», «Чайка», «№ 13». Он для меня как ментор, как такой взрослый наставник. Мне нравится его взгляд на жизнь и та энергия, которую он излучает, я как-то даже внутренне на него ориентируюсь. Все человеческие качества, которые в нём есть, мне очень близки. У нас было много важных разговоров, в которых он меня поддерживал.

И вообще каждый человек в театре для меня много значит. Константин Юрьевич, конечно, тоже многое дал через репетиции и разговоры.

— Я стараюсь во всем видеть прежде всего хорошее. Иногда, конечно, случается, что ты "скатываешься": у тебя чего-то еще нет, ты не там, где хотелось бы оказаться, и ты смотришь на других, думая: «Вот у них уже всё есть».И тогда я напоминаю себе, что нельзя, будучи в определенной точке на пути к достижению результата, сравнивать себя с теми, кто уже этот путь прошел. И опять же, мы не знаем, какой он был — и какой ценой им досталось то или другое. У каждого свой путь — и мой мне, на самом деле, нравится. Последнее время я стараюсь легче относиться к жизни, с большим весельем, уметь трансформировать всё, что происходит вокруг, в свою пользу. Кстати, у Игоря это очень хорошо получается. 

Важно быть благодарным за то, что у тебя есть, и быть включенным в жизнь. Включенность — это когда ты как пружина: не расслабленный, а собранный, готовый ко всему. Жизнь даёт огромное количество возможностей, просто ты не всегда их замечаешь и вовремя используешь, потому что не находишься в нужном состоянии. Когда твоё внимание действительно сконцентрировано, ты быстрее реагируешь на "знаки" и гораздо быстрее приходишь к тому, чего желаешь.

— Я не то чтобы изучаю буддизм, но из всех религий он мне ближе всего. Мне почему-то очень спокойно именно в буддийских храмах.

В свободное время я люблю гулять, смотреть по сторонам, созерцать. Я — человек визуального мышления. Это даёт мне огромное количество энергии и внутренней наполненности, когда я именно не участник действия, а его наблюдатель. Сюда же относятся пробежки и велосипед. Я смотрю кино, читаю, фотографирую, готовлю. Йога мне тоже нравится, но сейчас я меньше занимаюсь ей. Люблю танцевать, даже сейчас вписалась в марафон Кати Решетниковой.

— Занятие своим телом даёт мне многое. Это так успокаивает мой «бешеный» ум. Я человек, знаете, немного улетающий, мне нужно заземляться. Без замедления, без связи с телом я могу буквально устроить конец света. 
Вообще я считаю, что для любого человека важно быть в связи со своим телом. Знаете, у Дэвида Линча есть книжка про трансцендентальную медитацию, я какое-то время её практиковала. Когда у тебя расслабленный ум и ты слышишь свое тело, тогда у тебя в работе открывается что-то такое, о чем ты и подумать не мог. Такие глубинные вещи не на уровне головы, а на уровне всего нутра: парадоксальные, нелогичные, животные и настоящие.

— Конечно, есть, и их много. Моя любимая книга, к которой я возвращаюсь снова и снова, — это «Мартин Иден» Джека Лондона. Это автобиографическая история самого писателя. Это удивительная, вдохновляющая и одновременно очень грустная и трагическая история о человеке, который стремится ради любви, движимый ею, стать лучше и больше, чем он есть, и попасть в общество, о котором он ничего не знает, но где живёт его любимая. И, оказавшись там, он в итоге испытывает глубокое разочарование в своем стремлении и понимает, что ему там нет места. Это, по сути, про экзистенциализм. У меня вообще многие любимые книги про то, как человека не принимает и не понимает общество. И я читаю их и не могу до конца объяснить словами, но на чувственном уровне очень понимаю героев. «Мартин Иден» для меня — как супергерой, мне его очень жаль. Есть еще «Посторонний» Альбера Камю — тоже про человека, отвергнутого обществом. И все они про глобальное принятие нелогичности жизни и поиск себя в ней, когда всё кажется несправедливым и как будто против тебя.

— Да, и да. В прошлом году я сыграла в восьми спектаклях, в некоторых даже по два раза. Я была рекордсменом по этим петербургским гастролям. На мой взгляд, это совершенно иная публика, более внимательная и вдумчивая. Хочу рассказать конкретный пример. У нас есть спектакль «Как вам это понравится» Юрия Муравицкого. Он практически весь построен на тексте: текст там на первом плане, он большой, с нарративом. По сути, текст это главный герой спектакля. И московская публика не всегда готова на протяжении двух с половиной часов слушать и воспринимать текст, вникать в него. А в Петербурге этот спектакль прошёл так, как он ни разу не проходил в Москве. Сначала мы даже немного испугались — никто не смеялся, хотя это комедия. В зале была почти полная тишина, но при этом мы буквально слышали, как зал слушает: концентрация была полная, на каждом слове. И уже потом, забегая вперёд, — были такие сильные аплодисменты! Создалось впечатление, что там все такие «книгочеи», которым проще и естественнее воспринимать текст. На этот спектакль к нам приходила Алиса Фрейндлих — мой кумир. Когда я её увидела, я даже не могла стоять на ногах. Она была в восторге от спектакля, говорила, что у нас такая бешеная молодая энергия, что нужно не бояться, двигаться дальше. Мы тогда даже шутили: может, нам этот спектакль вообще в Петербурге всегда играть?

— В первую очередь, я жду, что люди просто хорошо проведут время. Про реакцию, на самом деле, сложно говорить: нас в ГИТИСе учили, что никогда не надо ждать никакой конкретной реакции. Потому что как только актер начинает ждать смеха и аплодисментов, а потом пытается это повторить на следующий день, он разрушает живые процессы. Мы играем не ради реакции, по крайней мере я — точно. 

Этот спектакль не водевиль, он немного утяжелен, но в целом это хороший повод приятно провести время: посмотреть на красивых женщин, на декорации, попытаться разгадать, кто убийца. Тем более петербуржцы, которые умеют слушать текст, возможно, сразу разгадают загадку. Ну, посмотрим.

— Мне очень нравится площадь перед Исаакиевским собором — там очень уютно. Ещё мне нравится смотровая площадка на Исаакиевском соборе: я очень люблю высоту. Он немного напоминает мне Собор Парижской Богоматери, в котором я мечтаю оказаться всю жизнь. Также мне нравится набережная Фонтанки, Малая Садовая улица и Конюшенная. Когда-то я приезжала на Конюшенную и жила в хостеле, у меня с этими местами связаны очень теплые воспоминания — возможно, я туда тоже пойду. И ещё, скорее всего, поеду в Новую Голландию, так как там вкусные бургеры.