По следам Владимира Набокова в Петербурге и Ленобласти: особняк, усадьба и места памяти

Владимира Набокова не принято определять исключительно как русского писателя. Действительно, автор, равно как и герои его произведений, гораздо шире национальной идентификации. Чудаковатый Пнин, потерянный Лужин, изгнанник Годунов-Чердынцев, отрешённый Цинциннат Ц. — все они живут как будто на разных литературных планетах. Однако в каждом из своих персонажей писатель смог тонко передать душевное настроение, взращённое в себе самом. Всех их объединяет «взгляд назад» — в потерянное, но не забытое прошлое своего создателя. Какими же были памятные места Петербурга писателя?

Несмотря на то, что семья Владимира Набокова много путешествовала по Европе, главными домами в жизни и книгах будущего писателя остались особняк на Большой Морской улице, дом 47, и усадьба в селе Рождествено.

Соседствующий с Исаакиевским собором респектабельный квартал — без привычной петербургской суеты. Вместо кабаков и магазинов — итальянское и немецкое посольства. Солидное здание Азово-Донского банка, украшенное египетскими барельефами, и построенные Леонтием Бенуа представительства страхового общества «Россия» и Первого Российского страхового общества. Большая Морская первой в городе обзавелась электрическими фонарями, что дополнило расцвет модерна. Изысканные барельефы, мозаики и витражи играли голубым светом в окнах особняка в стиле флорентийского палаццо.

Соседствующий с Исаакиевским собором респектабельный квартал — без привычной петербургской суеты. Вместо кабаков и магазинов — итальянское и немецкое посольства. Солидное здание Азово-Донского банка, украшенное египетскими барельефами, и построенные Леонтием Бенуа представительства страхового общества «Россия» и Первого Российского страхового общества. Большая Морская первой в городе обзавелась электрическими фонарями, что дополнило расцвет модерна. Изысканные барельефы, мозаики и витражи играли голубым светом в окнах особняка в стиле флорентийского палаццо.

Здание было перестроено в 1901 году, и вместе с третьим этажом, где располагались детские спальни приобрело новый облик. Влияние модерна отразилось на фасаде розового гранита и полоской мозаики под чугунного литья венцом на крыше.

Архитектурное богатство снаружи дома, дополняли внутренние пейзажи. Современные работы Сомова, Бенуа и Бакста на стенах дома соседствовали с классической живописью, а колоссальная «библиотечная» часто использовалась подрастающим Володей не только по назначению, превращаясь в боксерский ринг, на котором он дрался, по-английски сжав пальцы в кулак. Английское влияние ощущалось и в более мелких деталях — куранты с вестминстерским звоном, лондонские бисквиты и даже «роллс-ройс» в гараже. К сожалению, в настоящее время из внутреннего убранства сохранился лишь зал с завораживающей деревянной резьбой по потолку.

Богатый дом Набоковых в начале века стал центром политической жизни всей России. Отец писателя, Владимир Дмитриевич, видный деятель либерального дворянства был одним из наиболее широко мыслящих людей своего времени. Его логика и ясность, аристократичная сдержанность гражданской позиции не могли как следует проявиться в революционной атмосфере, в которой главенствовала грубая сила. Именно поэтому темы судьбы, смерти, права человека на жизнь Набоков унаследовал от отца. Не теряя при этом достоинства, он никогда не винил пришедшую власть в крахе мира своего детства.

Несмотря на то, что большую часть русского периода Набоков провёл в городе, не менее важным и определяющим местом для писателя было село Рождествено и Выра. Насыщенные впечатлениями летние месяцы, которые проводил здесь будущий писатель, сформировали его творческое видение и развили тонкое мироощущение. Колеся по лесным дорожкам на велосипеде, гуляя вдоль реки Выры, наблюдая за совсем иным загородным бытом своей семьи, он делал «заветные зарубки событий, окутанных неуловимым прошлым, которое каким-то образом сохраняется в настоящем»

Березовые рощи и ельники, болота и луга — все это стало образом русской природы для будущего писателя.  Писатель вспоминал, что его самосознание пробудилось впервые в августе 1903 года, в новом парке семейного поместья в Выре, на «аллее дубков, бывшей, видимо, главной артерией моего детства».  Обширная территория располагала к разнообразному досугу. Теннис и крокет, гребля, верховая езда, стрельба из лука. И разумеется именно здесь Владимир Набоков открыл для себя одно из своих главных увлечений, которое он пронёс сквозь всю жизнь и страницы произведений — лепидоптерологию.

Обширная территория располагала к разнообразному досугу: теннис и крокет, гребля, верховая езда, стрельба из лука. И, разумеется, именно здесь Владимир Набоков открыл для себя одно из главных увлечений, которое он пронёс сквозь всю жизнь и страницы произведений — лепидоптерологию.

В самой усадьбе проводились театральные постановки с участием лучших актёров того времени, музыкальные вечера. Впечатления от таких двух разных детских жизней Набоков сравнивал с драгоценными камнями матери, в которых играли оптические призмы, спектры и радуги — образами, сливающимися воедино в его первых литературных опытах, когда зрительный мир соприкасается с неосязаемым художественным даром.

Сама усадьба Рождествено представляет собой здание в классическом стиле, украшенное колоннами и фронтонами, но не каменными, а деревянными. К сожалению, это единственное здание, сохранившееся до наших дней. Внутренняя планировка помещений не сохранилась, однако сейчас в здании ведутся реставрационные работы, и есть вероятность восстановления памяти утраченной эпохи.

Владимир Набоков вынужденно покинул родину и провёл большую часть своей жизни за границей, меняя страны и города. Не драматизируя изгнание и не обвиняя пришедшую власть, писатель занимался своим призванием. Изящный мастер слова и глубокий исследователь человеческих душ, он никогда до конца не открывал свою собственную. Даже читая его автобиографию, внимательный читатель поймёт, что ни о какой исповеди речи быть не может. Мастер просто вручает нам свой калейдоскоп, улыбаясь из вечности. Посетив памятные места в городе и области, мы сможем заглянуть в мир писателя и ненадолго прикоснуться к его прошлому.