Девочки в культуре: как театр горожан превращает работников культуры в героев спектакля

— Аня: Когда начинаешь работать с "горожанскими" спектаклями, вокруг темы и людей закручивается энергия. Складываются события, которые подсказывают, как эти истории лучше подсветить. Так получилось, что люди, не связанные со спектаклем, начали вслух проговаривать распространённые стереотипы о работниках культуры — мол, в домах культуры «сидят бабки» и так далее. И мы вместе с девочками стали размышлять: можем ли мы ответить на эти стереотипы или нет.

— Настя: У нас была рамка для спектакля. Мы четко понимали с Аней, что хотим показать настоящих девочек в культуре, которых обычно никто не видит и не знает. Настоящие для нас — это такие девочки, кто увлечен своей профессией, кто хочет в ней развиваться и развивать сферу, а не те, кто сидит на "попе ровно" (между прочим, прямая цитата одной бывшей коллеги), чтобы его не трогали. И мы этих девочек нашли. Пока шла подготовка к спектаклю мы много разговаривали с участницами и многое у них спрашивали. Так, у каждой девочки наметилась своя линия, своя история, которая ее раскрывает. Из историй сложилась канва спектакля.

Мы не даем девочкам никаких актерских задач, образов. Они рассказывают свои истории точно так, как рассказывают в жизни. Тексты своих историй они не заучивают. Например, Лизу Хатунцеву, мы просим каждый раз добавлять в свой рассказ, то что произошло на работе накануне спектакля. От этого мы сами каждый раз не знаем, что скажут девочки и что добавят. Поэтому каждый показ спектакля — это как бы новый спектакль.
В работе с горожанами ты никогда не знаешь, каким получится спектакль и что вы придумаете, потому что ты не знаешь заранее, какие придут участники и что они тебе расскажут. По правде сказать, каждое занятие — это мини-спектакль. 

— Аня: Да, мы просто сами эти «девочки» и у нас болит душа и за них, и за себя, и за сферу вообще. Человека человеком делает только культура. 

— Настя: мы с Аней сами «Девочки в культуре». Аня пять лет руководила любительским театральным коллективом, потом мы вместе работали в Доме молодежи «Квадрат», Я — заведующей, Аня — организатором мероприятий. Так что мы прошли через эту систему на всех уровнях и точно знаем: за каждой «девочкой», которая искренне хочет что-то сделать для этой сферы, стоят ещё сто начальников и сотрудников. И у всех у них в приоритете — срочный отчёт, мероприятие «для галочки» или наше любимое: «сделай мероприятие из ничего за пять дней и чтобы на него пришло десять тысяч человек». А мой личный фаворит — и это, кстати, реальный кейс — «мастер-класс по рукопашному бою, посвящённый Дню матери».
И из-за этого большинство людей просто не знают, что за всем этим есть достойные профессионалы, как наши «девочки в культуре».

— Настя: Мы до сих пор всей командой продолжаем рефлексировать над этим вопросом. Думаю, культура, которую несут наши девочки, однозначно нужна. Это подтверждают и зрители: после каждой истории участницы обращаются в зал и просят проголосовать, удалось ли им разрушить стереотип о себе и своей профессии. В 99% случаев зрители отвечают — да, удалось.
Если говорить о культуре из разряда «мастер-класс по рукопашному бою, посвящённый Дню матери», то нет — это никому не нужно. Но такие форматы существуют и, увы, своим количеством часто перекрывают всё то, что делают девочки. Просто потому, что самих «девочек» — гораздо меньше.
Для нас с Аней это не просто спектакль, а исследование — своей профессии и себя внутри неё. И мы искренне верим: пока есть такие девочки, как наши участницы, всё не зря и многое можно изменить. Нужно только, чтобы о них узнало как можно больше людей.

— Аня: Это может звучать странно, но в процессе работы над спектаклем, мы поняли, что работники культуры сами виноваты в том, что вокруг нас сложилось столько стереотипов. Отсюда — и невысокий престиж, и равнодушие, которое иногда встречается внутри сферы, и работа, сделанная без внутреннего огня. Мы сами часто не отстаиваем свой статус: терпим, молчим, делаем вид, что всё в порядке, годами держимся за стабильность, занимаясь чем-то, что уже не откликается. И в какой-то момент перестаем помнить, что у нас вообще были мечты. Сами одеваемся так, будто застряли в «Модном приговоре», как будто интернета не существует — и мы не можем ни понять, что сегодня актуально, ни дойти хотя бы до базового масс-маркета. Ни государство, ни общество не виновато, что все так. Поэтому мы и решили говорить об этом вместе с девочками, а не ждать у моря погоды. Культура массам нужна, но наша работа — до этой массы дойти. 

— Настя: Суть театра горожан, что перед тобой настоящий, живой человек, который никого не играет и никого не изображает. Он выходит к зрителям такой, какой он есть. Думаю, что у актеров, в связи с их профессией не получится не играть на зрителя, не заигрывать с ним. Здесь тонкая грань. 
На мой взгляд, мы запредельно много знаем о жизнях разных актеров через их социальные сети. Мне гораздо интереснее приходить на спектакли, где участвуют настоящие учителя, горожане, работники культуры, люди любой другой профессии, о которой мы ничего не знаем. 

— Аня: Максимум представляю сериал. У меня уже есть каст мечты, но я его не скажу, это секрет! Но в любом случае это сериал, где эти девочки существуют внутри заранее заданного сюжета. А у нас, в театре горожан, всё иначе: мы не находимся в сюжете — мы работаем в перформативном пространстве, где жизнь помещается в очень условную рамку. Зритель здесь тоже становится участником, и по сути это больше похоже на «оживший» социологический опрос о том, как общество воспринимает работников культуры. И поэтому с профессиональными актёрами это просто не имело бы смысла повторять, теряется сама суть происходящего.

— Настя: Театр горожан в этом смысле универсальный формат. Так как весь фокус в спектакле на участниках и их историях, то такие спектакли могут быть созданы и показаны в разных локациях и с абсолютно разными участниками. Это могут быть представители разных профессий или даже жители города. Например, прошлым летом мы сделали спектакль в городе Сысерть, в креативном кластере «На заводе». В спектакле принимали участие жители Сысерти — разброс по возрасту у нас был от 12 до 62 лет, и это особенно ценно и круто. Показ мы сделали в здании Заводоуправления — это не сценическая площадка, а административный центр завода Турчаниновых-Соломирских, с которого, по сути, и началась история Сысерти.
В работе над этим спектаклем мы попросили участников, в качестве одного из заданий, назначить нам с Аней «свидание» в значимом для них месте. Так мы за целый день обошли весь город. Но суть в том, что когда мы приходили на конкретную локацию, участник рассказывал, почему именно это место для него важно и что здесь происходило. Например, участник Никита Москвин пригласил нас в один из дворов — в 90-е он назывался «Зоопарк». В этом дворе он играл в бутылочку, а потом здесь же появился ЗАГС, и он уже женился в том же самом месте. И я всё время говорила Ане, что это, по сути, уже и есть театр горожан: мы просто приходим во двор, а для нас разворачивается спектакль, который нам показывают сами жители.

— Аня: Этот формат можно переносить практически на любые сообщества, темы и профессии. И чем более закрытыми они являются, тем, как ни странно, интереснее. Театр горожан — это, по сути, профилактика эгоцентризма и активная тренировка эмпатии: мы приходим и слушаем людей с совершенно иным опытом, без посредника в виде актёра, который «сыграет» врача или реставратора. А говорим мы с самим врачом, самим реставратором. Где ещё в обычной жизни вы поговорите с врачом, если вы сами не из этой среды и не из врачебной семьи? Не знаю, кому как, но меня каждый раз поражает, когда я слышу о таких проектах — например, когда делают спектакль с историями жителей, связанных с заводом КАМАЗ (реальный пример театра «MOÑ» в Казани). Это ощущается как возможность буквально «пощупать» живую реальность, вписанную в историю страны. То же самое и с нашими девочками: где ещё, в офлайне, вы будете смеяться вместе с реставраторами Русского музея — а они, между прочим, очень весёлые, — которые сегодня рассказывают вам свою историю, а завтра в шесть утра встают, чтобы реставрировать кафтан Петра I? Какой тут классический театр — это ведь и есть жизнь.

— Я в целом вижу большую проблему в том, как показать и рассказать о своей профессии простому человеку. Как будто есть большой барьер между музеем и реставратором. Многие опытные коллеги так и не понимают чем занимается реставратор, а в особенности реставратор тканей. 

Я долго страдала от этой проблемы, пока не стала в шуточной форме рассказывать про свою профессию в запрещенной соцсети. Так я стала больше получать обратной связи от коллег и увидела заинтересованность людей в простых вещах. На меня даже стали подписываться разные люди, так и девочки на меня вышли. 
Конечно мне, почему-то, очень важно показывать свою профессию через юмор. Вообще в музейной сфере без чувства юмора никуда, иначе можно быстро выгореть. В спектакле мне хотелось показать насколько реставратор, как музейный работник, может быть разносторонним, энергичным, позитивно мыслящим работником культуры. Я поделилась одним днем своей жизни, наполненным разными моментами, в том числе и тем, что помогает преодолевать профессиональный кризис и иметь силы популяризировать профессию в массы! 
Может показаться, что я сказала мало профессиональных терминов, но со сцены об этом совершенно не хочется говорить. Мой посыл больше про человека в профессии.

— Нет, никогда. Напротив, хотелось раздвинуть сутки до 48 часов, чтобы успевать больше — расшифровывать экспедиционные записи, писать статьи, заниматься с ансамблем, шить реплики на этнографические костюмы. Хотелось бы родиться хотя бы на 10 лет раньше, чтобы застать и зафиксировать расцвет народных музыкально-песенных традиций.

— Забавно, на самом деле. Я до этого выходила на сцену в капустниках, но это, конечно, не сравнить с полноценным спектаклем, тем более что зрители — незнакомые люди,  которые заплатили за это деньги, а не друзья и коллеги. Но как-то глобально моё восприятие зрителя не изменилось, хотя это я ещё такой человек — люблю эпатировать, люблю заигрывать со вниманием людей. Это защитный механизм.

— Я бы хотела, чтобы зрители, которые посещают наш спектакль решились посмотреть под другим углом на наши профессии. Помочь людям избавиться от шаблонов на счет того, что свадьба это только про «горько», а развлечения «карандаш и бутылочка». Издавна все люди любят праздники и хочется, чтобы эти дни развивались и осовременивались вместе с течением времени. Чувственность, самобытность и индивидуальность — вот главные принципы организации мероприятия любого масштаба и повода. Сохраняя эти ценности мы сможем по настоящему идти в ногу со временем в наших творческих профессиях, а люди будут ценить и уважать этот труд.

— Во-первых, конечно же, это наши встречи — репетиции. Благодаря им я познакомилась с новыми потрясающими коллегами из разных сфер культуры и расширила свои представления о работниках культуры. Ну, и, конечно, немного переосмыслила собственную деятельность.
Но самое ценное, что наш спектакль — это абсолютно живой организм и он всё время меняется и преломляется. Каждый раз он разный и вы никогда не увидите двух одинаковых показов. Возможно, в этом его главная ценность и это я полюбила больше всего.

— Скорее, моё восприятие профессии заиграло другими гранями.
Во-первых, я не видела как готовила свою часть спектакля Лиза Хатунцева, и когда она представила её остальным участницам, мне было гомерически смешно то, как наши обычные рабочие процессы комично смотрятся со стороны: как мы гадаем на кофейной гуще, суетимся с бумагам, сплетничаем.

А во-вторых, очень приятно видеть, что (!) именно привлекает людей в профессии, потому что, как правило, для замыленного взгляда это какие-то неочевидные вещи, на которые ты уже не обращаешь внимания.
Поэтому да, будем считать, что, благодаря рефлексии и диалогу в нашем спектакле, я по чуть-чуть да продолжаю открывать что-то новое в своей профессии